 |
|
Хочет стать поэтом, но не имеет для этого ничего, кроме маниакального желания. Ночами просиживает над экспромтами. Здесь он не причес..
- Разломали старую "Таганку" - Подчистую, всю, ко всем чертям!. - Что ж, шофер, давай назад, крути-верти назад свою баранку, - Так ни с чем поедем по домам...
Немного погодя он тяжко рухнул всем телом на письменный стол и судорожным движением рук опрокинул горшочек с клейстером. - Поздно лег вчера? - осведомился О'Хара...
Смотрите также:
Николай Ракицкий. Встречи с М.А. Булгаковым.
Михаил Булгаков. Основные вехи биографии (1891-1940)
Михаил Булгаков. Автобиография.
The Master and Margarita Mikhail Bulgakov
Bulgakov, Mikhail Afanasievich
Анализ 12 главы романа Мастер и Маргарита
Ешенко И.С.М.Булгаков уроки судьбы
М.А.Булгаков. Похождения Чичикова
Проблема искусства в «Театральном романе» М. А. Булгакова
Дни Турбиных М. Булгакова — пьеса об интеллигенции и о революции.
Вы читаете «Тайному другу», страница 1 (прочитано 0%)
«Записки юного врача», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Египетская мумия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Статьи, рассказы, наброски», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Дионисовы мастера. Алтарь Диониса. Сцены.
"Трагедия машет мантией мишурной"
I. Открытка
Бесценный друг мой! Итак, Вы настаиваете на том, чтобы я
сообщил Вам в
год катастрофы, каким образом я сделался драматургом? Скажите только
одно -
зачем Вам это? И еще: дайте слово, что Вы не отдадите в печать
эту тетрадь
даже и после моей смерти.
II. Доисторические времена
Видите ли: в Москве в доисторические времена (годы 1921 -1925)
проживал
один замечательный человек. Был он усеян веснушками, как небо
звездами (и
лицо, и руки), и отличался большим умом.
Профессия у него была такая: он редактор был чистой крови
и божьей
милостью и ухитрился издавать (в годы 1922-1925!!) частный толстый
журнал!
Чудовищнее всего то, что у него не было ни копейки денег. Но у
него была
железная неописуемая воля, и, сидя на окраине города Москвы в
симпатичной и
грязной квартире, он издавал.
Как увидите дальше, издание это привело как его, так и ряд
других лиц,
коих неумолимая судьба столкнула с этим журналом, к
удивительным
последствиям.
Раз человек не имеет денег, а между тем болезненная
фантазия его
пожирает, он должен куда-то бежать. Мой редактор и побежал к одному.
И с ним говорил.
И вышло так, что тот взял на себя издательство. Откуда-то
появилась
бумага, и книжки, вначале тонкие, а потом и толстые стали выходить.
И тотчас же издатель прогорел. Но ведь как? Начисто,
форменно. От
человека осталась только дымящаяся дыра.
Вы скажете, к чему я все это рассказываю? Еще бы мне не
рассказывать!
Вы спрашиваете, как я сделался драматургом, вот я и рассказываю.
Да. Так вот, прогорел.
Прогорел настолько, что, когда моя судьба закинула меня именно
в тот
дом и квартиру, где приютился прогоревший, я видел его единственное
средство
(по его мнению) к спасению.
Средство это заключалось в следующем. На большом листе
бумаги были
акварелью нарисованы вожди революции 1917 года, окруженные
венком из
колосьев, серпов и молотов. Серпы были нарисованы фиолетовой краской,
молоты
черной, а колосья желтой. Вожди были какие-то темные,
печальные и
необыкновенно непохожие.
Все это нарисовал собственноручно прогоревший страдалец, за коим
в это
время числилось начету казенного 18 тысяч (Вы сами понимаете, что
основное
его дело был, конечно, не этот частный журнал), долгу казне 40
тысяч и
частным лицам 13 тысяч.
Тем временем:
... Трудность в том, что очень
немногие из нас узнают их, когда мы их видим. Мы унаследовали от
прошлого великую сокровищницу прекрасного - нетленные шедевры поэзии,
живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, изысканный стиль одежды,
мебели, убранства домов... Мы можем созерцать эти сокровища! Можем
воспроизвести многие из них! Можем купить несколько неподражаемых
оригиналов! Мы можем выключить девятнадцатый ве...
Сэвоярд (поправляет его). Двадцатый.
Граф. Век, который я выключаю, для меня всегда будет девятнадцатый, так же
как вашим национальным гимном всегда останется "Боже, храни королеву",
сколько бы королей ей ни наследовало. Англию я нашел оскверненной
индустриализмом. Ну что ж! Я поступил, как Байрон: я попросту отказался
в ней жить. Помните слова Байрона: "Я уверен, что кости мои не обретут
покоя в английской могиле и мой прах не смешается с землей этой страны.
Мне кажется, я бы сошел с ума на смертном одре при одной мысли, что у
кого-либо из моих друзей хватит низости перевезти мой труп на
английскую землю. Даже ее червей я бы не стал кормить, будь это в моей
воле".
Сэвоярд. Неужели Байрон это сказал?
Граф. Да, сэр, сказал.
Сэвоярд. Это на него не похоже. Одно время я очень часто с ним встречался.
Граф. Вы? Как же это могло быть? Вы слишком молоды.
Сэвоярд. Ну конечно, я был еще молокосос. Но я участвовал в постановке
"Наших мальчиков".
Граф. Дорогой сэр, это не тот Байрон! Лорд Байрон - поэт.
Сэвоярд. Ах, простите! Я думал, вы говорите об известном Байроне. Так,
значит, вы предпочитаете жить за границей?
Граф, Англию я нахожу уродливой и пошлой. Ну что ж, я в Англии не живу.
Современные дома я нахожу уродливыми: я в них не живу; у меня есть
дворец на Grand canal. Современную одежду я нахожу прозаической: я не
ношу ее, вернее, ношу только вне дома. Гнусавая лондонская речь
оскорбляет мой слух: я живу там, где ее не слышно, говорю по-итальянски
и слушаю итальянскую речь...
