 |
|
ть Твой выстраданный идеал чернить, Ловушкой делать, приводить в негодность, А ты еще готов его чинить; Когда согласен на орла и решку Поставить все и тотчас проиграть,..
Вы пишете, что в Чехии лучше всего возделывать французский сорт, так называемый "шевалье". Стало быть, Чехия и Франция! Отлично! Понимаем, в чем тут дело, да и всякий поймет...
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
Смотрите также:
Краткая хроника жизни и творчества М.А.Булгакова
Михаил Булгаков. Автобиография.
Bulgakov, Mikhail Afanasievich
В. Сахаров. Сатира должна идти до конца.
Булгаков и его роман «Собачье сердце»
Проблема искусства в «Театральном романе» М. А. Булгакова
Человек на изломе истории в романе М. А. Булгакова «Белая гвардия»
Москва 30-х годов в романе Булгакова Мастер и Маргарита
Киев в жизни и творчестве М. А. Булгакова
Вы читаете «Самогонное озеро», страница 1 (прочитано 0%)
«Мастер и Маргарита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В кафе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
В десять часов вечера под светлое воскресенье утих наш
проклятый
коридор. В блаженной тишине родилась у меня жгучая мысль о том,
что
исполнилось мое мечтанье, и бабка Павловна, торгующая папиросами,
умерла.
Решил это я потому, что из комнаты Павловны не доносилось криков
истязуемого
ее сына Шурки.
Я сладострастно улыбнулся, сел в драное кресло и развернул
томик Марка
Твэна. О, миг блаженный, светлый час!..
...И в десять с четвертью вечера в коридоре трижды пропел петух.
Петух - ничего особенного. Ведь жил же у Павловны полгода
поросенок в
комнате. Вообще Москва не Берлин, это раз, а во-вторых, человека,
живущего
полтора года в коридоре No 50, не удивишь ничем. Не факт
неожиданного
появления петуха испугал меня, а то обстоятельство, что петух пел в
десять
часов вечера. Петух - не соловей и в довоенное время пел на рассвете.
- Неужели эти мерзавцы напоили петуха? - спросил я,
оторвавшись от
Твэна, у моей несчастной жены.
Но та не успела ответить. Вслед за вступительной петушиной
фанфарой
начался непрерывный вопль петуха. Затем завыл мужской голос. Но как!
Это был
непрерывный басовый вой в до-диезной душевной боли и отчаяния,
предсмертный
тяжкий вой.
Захлопали все двери, загремели шаги. Твэна я бросил и
кинулся в
коридор.
В коридоре под лампочкой, в тесном кольце изумленных
жителей
знаменитого коридора, стоял неизвестный мне гражданин. Ноги его
были
растопырены, как ижица, он покачивался и, не закрывая рта,
испускал этот
самый исступленный вой, испугавший меня. В коридоре я расслышал,
что
нечленораздельная длинная нота (фермато) сменилась речитативом:
- Так-то, - хрипло давился и завывал неизвестный гражданин,
обливаясь
крупными слезами, - Христос воскресе! Очень хорошо поступаете!
Так не
доставайся же никому!!! А-а-а-а!!
И с этими словами он драл пучками перья из хвоста у петуха,
который
бился у него в руках.
Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что петух
совершенно
трезв. Но на лице у петуха была написана нечеловеческая мука.
Глаза его
вылезали из орбит, он хлопал крыльями и выдирался из
цепких рук
неизвестного.
Павловна, Шурка, шофер, Аннушка, аннушкин Миша, дуськин муж
и обе
Дуськи стояли кольцом в совершенном молчании и неподвижно, как
вколоченные в
пол. На сей раз я их не виню.
Тем временем:
... В
связи с этим я опустил главный отрывок, где дано было изображение острова
Нордерней и немецкой знати. Отдел об Англии сокращен более чем вдвое; все
это относилось к тогдашней политике. Те же побуждения заставили меня
отказаться от ряда глав в отделе "Италия", написанном в 1828 году. И все же,
сказать правду, мне пришлось бы пожертвовать всем этим отделом, если бы я
вздумал по таким же соображениям воздерживаться от всего, касающегося
католической церкви. Однако я не мог позволить себе не устранить одну,
слишком резкую, часть, чрезмерно отдававшую ворчливым протестантским
______________________
1 "Путевых картин" (нем.).
6
рвением, оскорбляющим вкус веселой Франции. В Германии такое рвение ни
в коем случае не могло считаться неуместным, ибо в качестве протестанта я
имел возможность наносить обскурантам и Тартюфам вообще и немецким фарисеям
и саддукеям в частности удары гораздо более верные, чем если бы я говорил
как философ. Однако, чтобы читатели, вздумав сопоставить перевод с
подлинником, не могли на основании этих сокращений обвинять меня в
чрезмерных уступках, я объяснюсь с полной определенностью по этому вопросу.
Книга эта, за исключением нескольких страниц, написана до Июльской
революции. В эти годы политический гнет установил в Германии всеобщее глухое
безмолвие; умы впали в летаргию отчаяния, и человек, все же осмелившийся
заговорить, вынужден был высказаться с тем большей страстностью, чем более
он отчаялся в победе свободы и чем яростнее партия духовенства и
аристократии неистовствовала против него...
