-- Это мой муж. Я нашла его на дороге в Баги. Он расшибся. Мы выходим его, и, когда он поправится, пастор нас обвенчает...
Одной рукой я обнимал ее за шею, другой крепко прижимал к себе. В ее глазах стояло то самое ожидание, которое я заметил, едва мы переступили порог комнаты. Меня опять затрясло...
И только хотели было отпустить Якова, вдруг вдали, на реке, показываются какие то четыре гуся с темными шеями, ближе, ближе плывут, и, наконец, все видят: гуси эти неведомые тоже с лиловыми шеями...
Смотрите также:
Краткая хроника жизни и творчества М.А.Булгакова
Михаил Булгаков. Автобиография.
Mikhail Afanasievich Bulgakov (Wikipedia)
В. Сахаров. Сатира должна идти до конца.
М.М. Дунаев. Рукописи не горят.
Булгаков и его роман «Собачье сердце»
Дьяволиада в произведениях М.А.Булгакова
«Мысль семейная» в русской литературе по роману «Белая гвардия»
Киев в жизни и творчестве М. А. Булгакова
Человек на изломе истории в романе М. А. Булгакова «Белая гвардия»
Вы читаете «Псалом», страница 1 (прочитано 0%)
«Дьяволиада», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Записки юного врача», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Луч жизни», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мастер и Маргарита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Война и мир», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В кафе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заметки и миниатюры», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Египетская мумия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Самогонное озеро», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тайному другу», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен
очень вежливый человеческий голос:
- Можно войти?
- Можно, пожалуйста.
Поют дверные петли.
- Иди и садись на диван. (От двери). - А как я по паркету пойду?
- А ты тихонечко иди и не катайся. Ну-с, что новенького?
- Нициво.
- Позвольте, а кто сегодня утром ревел в коридоре?
(Тягостная пауза). - Я ревел.
- Почему?
- Меня мать наслепала.
- За что?
(Напряженная пауза). - Я Сурке ухо укусил.
- Однако.
- Мама говорит, Сурка - негодяй. Он дразнит меня, копейки поотнимал.
- Все равно, таких декретов нет, чтоб из из-за копеек уши людям кусать.
Ты, выходит, глупый мальчик.
(Обида). - Я с тобой не возусь.
- И не надо.
(Пауза). - Папа приедет, я ему сказу. (Пауза). - Он тебя застрелит.
- Ах, так! Ну, тогда я чай не буду делать. К чему ? Раз меня
застрелят...
- Нет, ты цай делай.
- А ты выпьешь со мной?
- С конфетами? Да?
- Непременно.
- Я выпью.
На корточках два человеческих тела - большое и маленькое. Музыкальным
звоном кипит чайник, и конус жаркого света лежит на странице Джером Джерома.
- Стихи-то ты, наверно, забыл?
- Нет, не забыл.
- Ну, читай.
- Ку...Куплю я себе туфли...
- К фраку.
- К фраку, и буду петь по ноцам...
- Псалом.
- Псалом... и заведу... себе собаку...
- Ни...
- Ни-це-во-о...
- Как-нибудь проживем.
- Нибудь как. Пра-зи-ве-ем.
- Вот именно. Чай закипит, выпьем, проживем.
(Глубокий вздох). - Пра-зи-ве-ем.
Звон. Джером. Пар. Конус. Лоснится паркет.
- Ты одинокий.
Джером падает на паркет. Страница угасает.
(Пауза). - Это кто же тебе говорил?
(Безмятежная пауза). - Мама.
- Когда?
- Тебе пуговицу когда присивала. Присивала. Присывает, присывает и
говорит Натаске...
- Тэк-с. Погоди, погоди, не вертись, а то я тебя обварю... Ух!..
- Горяций, ух!
- Конфету какую хочешь, такую и бери.
- Вот я эту больсую хоцу.
- Подуй, подуй и ногами не болтай. (Женский голос за сценой). - Славка!
Стучит дверь. Петли поют приятно.
- Опять он у вас. Славка, иди домой!
- Нет, нет, мы с ним чай пьем.
- Он же недавно пил. (Тихая откровенность). - Я ...не пил.
- Вера Ивановна. Идите чай пить.
- Спасибо, я недавно...
- Идите, идите, я вас не пущу...
- Руки мокрые...белье я вешаю...
(Непрошенный заступник). - Не смей мою маму тянуть.
- Ну, хорошо, не буду тянуть... Вера Ивановна, садитесь...
- Погодите, я белье повешу, тогда приду.
- Великолепно. Я не буду тушить керосинку.
- А ты, Славка, выпьешь, иди к себе.
Тем временем:
...
Сам не знаю, чего я ожидал. Быть может, что на станции меня встретит
высохшая мумия, бледная тень, дряхлый старец на неверных ногах, с еле
слышным, будто шелест осенних трав на ночном ветру, голосом. И когда поезд,
пыхтя, подкатил к платформе, я внутренне сжался от тоскливого предчувствия.
Сумасбродный простофиля, я сошел на безлюдной захолустной станции, в миле от
моря, не понимая, чего ради меня сюда занесло.
Доска у железнодорожной кассы заросла толстым слоем всевозможных
объявлений, их видно, из года в год наклеивали или набивали одно на другое.
Сняв несколько геологических пластов печатного текста, я наконец нашел то,
что мне было нужно. Дадли Стоун - кандидат в члены Совета округа, в шерифы,
в мэры! Его фотографии, выцветшие от солнца и дождя бюллетени, на которых он
был почти не узнаваем, сообщали о том, что он год от году добивался в этом
приморском краю все более ответственных постов. Я стоял и читал.
Привет! - донеслось до меня откуда-то сзади. - Это вы и есть мистер
Дуглас?
Я круто обернулся. Прямо на меня по платформе мчался человек
великолепного сложения, крупный, но ничуть не толстый, ноги у него работали
как могучие рычаги, в лацкане пиджака - яркий цветок, на шее - яркий
галстук. Он стиснул мою руку и поглядел на меня с высоты своего роста, точно
микеланджеловский Создатель, своим властным прикосновением сотворивший
Адама. Лицо его было точно лики южных и северных ветров на старинных
мореходных картах, что грозят зноем и холодом. Такое пышущее жаром жизни
лицо - символ солнца - встречаешь в египетской каменной резьбе.
"Надо же, - подумал я. - И этот человек за двадцать с лишним лет не
написал ни строчки? Не может быть! Он такой живой, прямо до неприличия. Я,
кажется, слышу, как мерно бьется его сердце".
Должно быть, я преглупо вытаращил глаза, ошарашенный этим зрелищем...