 |
|
Вы пишете, что в Чехии лучше всего возделывать французский сорт, так называемый "шевалье". Стало быть, Чехия и Франция! Отлично! Понимаем, в чем тут дело, да и всякий поймет...
ой не иначе еще мальцом заслышит от кого V или X слов любую молвь запоминает повторяет и как говорят в Тердоне Торшоне и как говорят в Гави и даже как говорят в Медаолануме Милане а там ..
Как и прежде уже облака манили меня уйти с ними в чужие страны, когда они высоко проплывали над моей головой, так и теперь я часто нахожусь в опасности, ч..
Смотрите также:
Bulgakov, Mikhail Afanasievich
Mikhail Afanasievich Bulgakov (Wikipedia)
T.M.Vakhitova. Mikhail Afanasievich Bulgakov
М.М. Дунаев. Рукописи не горят.
Мое любимое произведение М. А. Булгакова
Евангельский сюжет в трактовке М. А. Булгакова
Задачи и Сны М. Булгакова в романе Белая гвардия
Вы читаете «Записки на манжетах», страница 1 (прочитано 0%)
«Мастер и Маргарита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В кафе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заметки и миниатюры», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Псалом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Самогонное озеро», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Рассказы, очерки, фельетоны 1925-1927гг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Под пятой», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Плавающим, путешествующим и страждущим писателям русским
Часть первая
I. Кавказ
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .
II. Тиф возвратный
Сотрудник покойного "Русского слова", в гетрах и с сигарой, схватил со
стола телеграмму и привычными профессиональными глазами прочел ее в секунду
от первой строки до последней.
Его рука машинально выписала сбоку: "в 2 колонки", но губы неожиданно
сложились дудкой: - фью-ю!
Он помолчал. Потом порывисто оторвал четвертушку и начертал:
До Тифлиса сорок миль...
Кто продаст автомобиль?
Сверху: "Маленький фельетон", сбоку: "Корпус", снизу: "Грач".
И вдруг забормотал, как диккенсовский Джингль:
- Тэк-с, тэк-с!.. Я так и знал! Возможно, что придется отчалить. Ну,
что ж! В Риме у меня шесть тысяч лир. Credito Italiano. Что? Шесть... И, в
сущности, я итальянский офицер! Да-с. Finita la comedia!
И еще раз свистнув, двинул фуражку на затылок и бросился в дверь, с
телеграммой и фельетоном.
- Стойте! - завопил я, опомнившись. - Стойте! Какое Credito? Finita?!
Что? Катастрофа?!
Но он исчез.
Хотел выбежать за ним... но внезапно махнул рукой, вяло поморщился и
сел на диванчик. Постойте, что же меня мучит? Credito непонятное? Сутолока?
Нет, не то... Ах, да. Голова! Второй день болит. Мешает. Голова! И вот тут,
сейчас, холодок странный пробежал по спине. А через минуту - наоборот: тело
наполнилось сухим теплом, а лоб неприятный, влажный. В висках толчки.
Простудился. Проклятый февральский туман! Лишь бы не заболеть... Лишь бы не
заболеть!..
Чужое все, но, значит, я привык за полтора месяца. Как хорошо после
тумана. Дома. Утес и море в золотой раме. Книги в шкафу. Ковер на тахте
шершавый, никак не уляжешься, подушка жесткая, жесткая... Но ни за что не
встал бы. Какая лень! Не хочется руки поднять. Вот, полчаса уж думаю, что
нужно протянуть ее, взять со стула порошок с аспирином, и все не протяну...
- Мишуня, поставьте термометр!
- Ах, терпеть не могу!.. Ничего у меня нет...
Боже мой, боже мой, бо-о-же мой! Тридцать восемь и девять... да уж не
тиф ли, чего доброго? Да нет. Не может быть! Откуда?! А если тиф?! Какой
угодно, но только не сейчас! Это было бы ужасно... Пустяки. Мнительность.
Простудился, больше ничего. Инфлюэнца. Вот на ночь приму аспирин и завтра
встану, как ни в чем не бывало!
Тридцать девять и пять!
- Доктор, но ведь это не тиф? Не тиф? Я думаю, это просто инфлюэнца? А?
Этот туман.
Тем временем:
...
О них и нас.
24 сентября 1913
Генералам двадцатого года
Сергею
Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса,
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце оставляли след, -
Очаровательные франты
Минувших лет!
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, -
Цари на каждом бранном поле
И на балу.
Вас охраняла длань Господня
И сердце матери, - вчера
Малютки-мальчики, сегодня -
Офицера!
Вам все вершины были малы
И мягок самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!
- - -
Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я видела, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик.
И вашу хрупкуй фигуру,
И золотые ордена...
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна...
О, как, мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать - и гривы
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы прожили свой яркий век...
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.
Три сотни побеждало - трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы все могли!
Что так же трогательно-юно
Как ваша бешенная рать?
Вас злотокудрая фортуна
Вела, как мать.
Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие -
И медленно переходили
В небытие.
26 декабря 1913
x x x
С.Э.
Я с вызовом ношу его кольцо!
- Да, в Вечности - жена, не на бумаге. -
Его чрезмерно узкое лицо
Подобно шпаге.
Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови.
Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза - прекрасно-бесполезны! -
Под крыльями раскинутых бровей -
Две бездны.
В его лице я рыцарству верна,
- Всем вам, кто жил и умирал без страху! -
Такие - в роковые времена -
Слагают стансы - и идут на плаху.
3 июня 1914
Бабушке
Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы...
Юная бабушка! - Кто целовал
Ваши надменные губы?
Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли...
По сторонам ледяного лица -
Локоны в виде спирали...
