Заметки и миниатюры

Бакалейников обвел глазами тихую столовую, остановил мутный взгляд на
самоваре, несколько секунд вглядывался в свое искаженное изображение в
блестящей грани.
- Да, - наконец выдавил он из себя бессмысленно. Колька, услыхав это
первое слово, решился спросить:
- Слушай, ты... Бежал, конечно? Да ты скажи, что ты у них делал.
- Вы знаете, - медленно ответил Бакалейников, - они, представьте... в
больничных халатах, эти самые синие-то петлюровцы. В черных...
Еще что-то хотел сказать Бакалейников, но вместо речи получилось
неожиданное. Он всхлипнул звонко, всхлипнул еще раз и разрыдался, как
женщина, уткнув голову с седым вихром в руки. Варвара Афанасьевна, не зная
еще, в чем дело, заплакала в ту же секунду. Юрий Леонидович и Колька
растерялись до того, что даже побледнели. Колька опомнился первый и полетел
в кабинет за валерианкой, а Юрий Леонидович сказал, прочистив горло,
неизвестно к чему:
- Да, каналья этот Петлюра.
Бакалейников же поднял искаженное плачем лицо и, всхлипывая, выкрикнул:
- Бандиты... Но я... я... интеллигентская мразь! - и тоже неизвестно к
чему...
И распространился запах эфира. Колька дрожащими руками начал
отсчитывать капли в рюмку.

Через час город спал. Спал доктор Бакалейников. Молчали улица,
заколоченные подъезды, закрытые ворота. И не было ни одного человека на
улицах. И даль молчала. Из-за реки, от Слободки с желтыми потревоженными
огнями, от моста с бледной цепью фонарей не долетало ни звука. И сгинула
черная лента, пересекшая город, в мраке на другой стороне. Небо висело -
бархатный полог с алмазными брызгами, чудом склеившаяся Венера над Слободкой
опять играла, чуть красноватая, и лежала белая перевязь - путь серебряный,
млечный.

"Накануне" (литературное приложение),
10 декабря 1922 г.

Михаил Булгаков. В театре Зимина


(Наброски карандашом)

----------------------------------------------------------------------------
Собр. Соч. в 10 т. Т. 1, М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
----------------------------------------------------------------------------

Не узнать зиминского театра. Окрашенные в какие-то жабьи серые тона,
ярусы скрылись под темно-красными полотнищами с цифрой "5". Кресла в ярусах
белеют пятнами - на спинах их разостланы номера юбилейного "Гудка".
Зал наполняется, наполняется... Головы вырастают во всех ярусах. Белые
полотнища газет колышутся в руках. Слышен смутный, волнующий говор и шорох.
В оркестре переливаются трели кларнетов и флейт.


МИХАИЛ ИВАНОВИЧ


- Смотри... смотри, - шепчет кто-то, - вон Калинин сидит.
И точно, в первом ряду на сцене среди гостей сидит, благодушно и
терпеливо ожидая начала заседания, всероссийский староста.

Страницы: (50) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

..... Только и всего, только
одно мгновенье! Почему именно в этот день и час, именно в эту минуту и по
такому пустому поводу впервые в жизни вспыхнуло мое сознание столь ярко, что
уже явилась возможность действия памяти? И почему тотчас же после этого
снова надолго погасло оно?
Младенчество свое я вспоминаю с печалью. Каждое младенчество печально:
скуден тихий мир, в котором грезит жизнью еще не совсем пробудившаяся для
жизни, всем и всему еще чуждая, робкая и нежная душа. Золотое, счастливое
время! Нет, это время несчастное, болезненно-чувствительное, жалкое.
Может быть, мое младенчество было печальным в силу некоторых частных
условий? В самом деле, вот хотя бы то, что рос я в великой глуши. Пустынные
поля, одинокая усадьба среди них... Зимой безграничное снежное море, летом
-- море хлебов, трав и цветов... И вечная тишина этих полей, их загадочное
молчание... Но грустит ли в тишине, в глуши какой-нибудь сурок, жаворонок?
Нет, они ни о чем не спрашивают, ничему не дивятся, не чувствуют той
сокровенной души, которая всегда чудится человеческой душе в мире,
окружающем ее, не знают ни зова пространств, ни бега времени. А я уже и
тогда знал все это. Глубина неба, даль полей говорили мне о чем-то ином,
{11} как бы существующем помимо их, вызывали мечту и тоску о чем-то мне
недостающем, трогали непонятной любовью и нежностью неизвестно к кому и чему
...
Где были люди в это время? Поместье наше называлось хутором, -- хутор
Каменка, -- главным имением нашим считалось задонское, куда отец уезжал
часто и надолго, а на хуторе хозяйство было небольшое, дворня малочисленная.
Но все же люди были, какая-то жизнь все же шла. Были собаки, лошади, овцы,
коровы, работники, были кучер, староста, стряпухи, скотницы, няньки, мать и
отец, гимназисты братья, сестра Оля, еще качавшаяся в люльке ...
Почему же остались в моей памяти только минуты полного одиночества? Вот
вечереет летний день. Солнце уже за домом, за садом, пустой, широкий двор в
тени, а я (совсем, совсем один в мире) лежу на его зеленой холодеющей траве,
глядя в бездонное синее небо, как в чьи-то дивные и родные глаза, в отчее
лоно свое...

Бунин Иван Алексеевич   
«Жизнь Арсеньева»

Информация о литературной сети
Принять участие в проекте

Проект осуществляется при информационной поддержке "Библиотеки зарубежной фантастики и фэнтези".
IQB Group: создание сайтов и web дизайн, продвижение сайтов и оптимизация сайта.

© 2003-2011 Rulib.NET
Координатор проекта: Российская Литературная Сеть, Администратор сайта: Руслан Назаров. Сайт работает под управлением системы "Электронный Библиотекарь" 4.7

Правовая информация: если Вы являетесь автором и/или правообладателем любых из представленных на страницах нашей библиотеки произведений, и возражаете против их нахождения в открытом доступе - сообщите нам по адресу copyright@rulib.net и мы немедленно удалим указанные работы.

Администратор сайта и координатор проекта не несут ответственности за содержание рекламных материалов и информации, размещаемой посетителями, однако принимают все необходимые и достаточные меры для контроля. Перепечатка материалов сервера возможна лишь при обязательном условии ссылки на ресурс http://www.bulgakov.net.ru/, с указанием автора материала и уведомлением администрации ресурса о дате и месте размещения.