 |
|
.. Воспоминания Керн... И какую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя. - Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать...
В тот день умерли двое, на следующий день - трое, потом количесво смертных случае подскочило до восьми. Любопытно было наблюдать, как мы это воспринимали...
Черт подери! Так ты супротив отца идешь, девчонка? РЕГИНА (бормочет, не глядя на него). Ты сколько раз сам говорил, какая я тебе дочь...
Компания Форвард, набор мебели Милена
Смотрите также:
В. Сахаров. Сатира должна идти до конца.
The Master and Margarita Mikhail Bulgakov
T.M.Vakhitova. Mikhail Afanasievich Bulgakov
В. Угрюмова. Фиолетовый рыцарь и другие.
Виктор Лосев. Художественная автобиография Михаила Булгакова.
Москва в изображении М. Булгакова
Трагедия Мастера - гений в положении «маленького человека»
Гоголевские традиции в произведениях М. А. Булгакова
Анализ 12 главы романа Мастер и Маргарита
Вы читаете «Грядущие перспективы», страница 1 (прочитано 0%)
Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора
и бедствия, в которую ее загнала "великая социальная революция", у многих
из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль.
Эта мысль настойчивая.
Она - темная, мрачная, встает в сознании и властно требует ответа.
Она проста: а что же будет с нами дальше?
Появление ее естественно.
Мы проанализировали свое недавнее прошлое. О, мы очень хорошо изучили
почти каждый момент за последние два года. Многие же не только изучили, но
и прокляли.
Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется
закрыть.
Не видеть!
Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее.
В самом деле: что же будет с нами?..
Недавно мне пришлось просмотреть несколько экземпляров английского
иллюстрированного журнала.
Я долго, как зачарованный, глядел на чудно исполненные снимки.
И долго, долго думал потом...
Да, картина ясна!
Колоссальные машины на колоссальных заводах лихо радочно день за днем,
пожирая каменный уголь, гремят, стучат, льют струи расплавленного металла,
куют, чинят, строят...
Они куют могущество мира, сменив те машины, которые еще недавно, сея
смерть и разрушая, ковали могущество победы.
На Западе кончилась великая война великих народов. Теперь они
зализывают свои раны.
Конечно, они поправятся, очень скоро поправятся!
И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому
бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет
ясен тот мощный подъем титанической работы мира, который вознесет западные
страны на невиданную еще высоту мирного могущества.
А мы?
Мы опоздаем...
Мы так сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не
скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны.
Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача - завоевать,
отнять свою собственную землю.
Расплата началась.
Герои-добровольцы рвут из рук Троцкого пядь за пядью русскую землю.
И все, все - и они, бестрепетно совершающие свой долг, и те, кто
жмется сейчас по тыловым городам юга, в горьком заблуждении полагающие, что
дело спасения страны обойдется без них, все ждут страстно освобождения
страны.
И ее освободят.
Ибо нет страны, которая не имела бы героев, и преступно думать, что
родина умерла.
Но придется много драться, много пролить крови, потому что пока за
зловещей фигурой Троцкого еще топчутся с оружием в руках одураченные им
безумцы, жизни не будет, а будет смертная борьба.
Нужно драться.
И вот пока там, на Западе, будут стучать машины созидания, у нас от
края и до края страны будут стучать пулеметы.
Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет
остановки, нет передышки.
Тем временем:
...
- Что же это такое? - с ободряющей улыбкой спросила Шарлотта.
- Дело касается нашего друга, капитана,- ответил Эдуард.- Тебе ведь
известно то печальное положение, в котором он, как иногда случается,
оказался не по своей вине. Как тяжело должно быть человеку с его познаниями,
его талантом и способностями остаться без всякого дела, и... не буду больше
таить то, что я желал бы для него сделать: мне хочется пригласить его на
некоторое время к нам.
- Это надо обдумать и взвесить с разных сторон,- ответила Шарлотта.
- Я хочу сказать тебе мое мнение,- продолжал Эдуард.- В последнем его
письме чувствуется молчаливое, но глубокое недовольство. Не то чтобы он в
чем-нибудь терпел нужду: ведь он, как никто, умеет ограничивать себя, а о
самом необходимом я позаботился; принять что-либо от меня тоже не тягостно
для него, ибо мы в течение жизни столько рад бывали в долгу друг у друга,
что не можем и подсчитать, каков наш дебет и кредит... Он ничем не занят,
вот что, собственно, мучит его. Ежедневно, ежечасно обращать на пользу
другим все те разносторонние знания, которые ему удалось приобрести,- в этом
единственное его удовольствие, вернее даже - страсть. И вот сидеть сложа
руки или же снова учиться и развивать в себе новые способности, в то время
как он не в силах применить и то, чем уже владеет в полной мере,- словом,
милое мое дитя, это горькая участь, и всю ее мучительность он в своем
одиночестве ощущает вдвойне, а то и втройне.
- А я думала,- сказала Шарлотта,- что ему уже сделаны разные
предложения. Я и сама писала о нем кое-кому из моих друзей и подруг, готовых
помочь, и, сколько я знаю, Это не осталось без последствий.
- Все это так,- отвечал Эдуард,- но представившиеся случаи, сделанные
ему предложения, явились для него лишь источником новых мучений, нового
беспокойства,- ни одно из них не удовлетворяет его...
