 |
|
Поэтому, разузнав все, что ему приказано, о войске папы, он пускается в дальний путь и достигает пределов Бретани...
Чеснок -- яблочку Неровня. Аю-раюшки Раевна. Речка -- зыбь, Речка -- рябь, Рукой -- рыбоньки Не лапь...
Робинзон Крузо страдал нехваткой воображения по сравнению с Джонни Полом. Всех ребят из Четырнадцатого округа по-прежнему осеняет некая аура. Они не были изобретены или придуманы...
Смотрите также:
Bulgakov, Mikhail Afanasievich
Виктор Лосев. Художественная автобиография Михаила Булгакова.
М.М. Дунаев. Рукописи не горят.
В. Сахаров. Два письма из Булгаковского Киева.
Краткая хроника жизни и творчества М.А.Булгакова
Булгаков —«политически вредный автор» (рецензия)
«Мысль семейная» в русской литературе по роману «Белая гвардия»
Евангельский сюжет в трактовке М. А. Булгакова
Проблема искусства в «Театральном романе» М. А. Булгакова
Вы читаете «Минин и Пожарский», страница 1 (прочитано 0%)
Михаил Булгаков. Минин и Пожарский
Либретто оперы в 5 актах (9 картинах)
----------------------------------------------------------------------------
Собрание сочинений в десяти томах. Том 7. М., "Голос", 1999.
OCR Бычков М.Н.
----------------------------------------------------------------------------
Действующие лица
Илья Пахомов, сын посадский.
Патриах Гермоген.
Гонсевский, начальник польского войска в Москве.
Федька Андронов, боярин.
Минин, один из старост в Нижнем-Новгороде.
Мария, приемная дочь Минина.
Пожарский, начальник ополчения.
Ходкевич, гетман литовский.
Зборовский, польский ротмистр.
Биркин, стряпчий.
Шереметьев, воевода.
Казак-запорожец Петрусь.
Трубецкой, начальник казацкого войска.
Одарка, казачка.
Авраамий Палицын, монах.
Мокеев, гонец.
Донской казак.
Первый ратный.
Второй ратный.
Русский народ, старосты нижегородские и воеводы, казаки, литовцы, поляки,
немцы-драбанты {Телохранители (устар.).}, татары, мордва.
Действие происходит в 1611-1612 годах.
АКТ ПЕРВЫЙ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Ночь. Темница в Кремле. Лампада. В окошке за решеткою луна. Гермоген
прикован к стене. Слышится дальний католический хор, поющий по-латыни. Бьют
далеко башенные часы.
Гермоген. Полночь... Но сон от глаз уходит. Я не ропщу и жду, когда
придет сон вечный, и радуюсь, что он настанет вскоре, что не услышу я, как
чужеземцы поют заутреню в Кремле. Я не увижу, как погибнет вовсе наш предел
российский и настанет царствующему граду конечная теснота. Сон бесконечный,
приди, приди и погаси и слух и зрение усталого раба!
Шорох. Плита в полу поднимается, и выходит Илья Пахомов.
Пахомов. Владыко, тише!
Гермоген. Кто ты?
Пахомов. Нижегородец, сын посадский, Илья Пахомов. Я знаю ход в Кремле
подземный, полякам неизвестен он.
Гермоген. Зачем проник сюда, безумный?
Пахомов. Пришла к нам смертная погибель! Остался наш народ с одной
душой и телом, терпеть не в силах больше он. В селеньях люди умирают.
Отчизна кровью залита. Нам тяжко вражеское иго. Отец, взгляни, мы погибаем!
Меня к тебе за грамотой прислали, а ты в цепях, в цепях, несчастный! Горе
нам!
Гермоген. Мне цепи не дают писать, но мыслить не мешают. Мой сын, пока
ты жив, пока еще на воле, спеши в Троице-Сергиевский монастырь. Скажи, что
Гермоген смиренный велел писать народу так: идет последняя беда!
Пахомов. Идет последняя беда!
Гермоген. Царь польский Жигимонт Отчизну нашу отдал на поток и пламя и
посадил к нам сына Владислава. И если не поднимется народ, погибнем под
ярмом, погибнем!
Пахомов.
Тем временем:
....." И Пучина отвечает-да-да, отвечает! Ты здесь уже три месяца, Джонни, пора тебя подготовить. Понимаешь,- он всмотрелся в мрак и туман,- в это время года к маяку приходит гость. - Стаи рыб, о которых ты говорил? - Нет, не рыбы, нечто другое. Я потому тебе не рассказывал, что боялся - сочтешь меня помешанным. Но дальше ждать нельзя: если я верно пометил календарь в прошлом году, то сегодня ночью оно появится. Никаких подробностей - увидишь сам. Вот, сиди тут. Хочешь, уложи утром барахлишко, садись на катер, отправляйся на Большую землю, забирай свою машину возле пристани на мысу, кати в какой-нибудь городок и жги свет по ночам - я ни о чем тебя не спрошу и корить не буду. Это повторялось уже три года, и впервые я не один - будет кому подтвердить. А теперь жди и смотри. Прошло полчаса, мы изредка роняли шепотом несколько слов. Потом устали ждать, и Макдан начал делиться со мной своими соображениями. У него была целая теория насчет Ревуна. - Однажды, много лет назад, на холодный сумрачный берег пришел человек, остановился, внимая гулу океана, и сказал: "Нам нужен голос, который кричал бы над морем и предупреждал суда; я сделаю такой голос. Я сделаю голос, подобный всем векам и туманам, которые когда-либо были; он будет как пустая постель с тобой рядом ночь напролет, как безлюдный дом, когда отворяешь дверь, как голые осенние деревья. Голос, подобный птицам, что улетают, крича, на юг, подобный ноябрьскому ветру и прибою у мрачных, угрюмых берегов. Я сделаю голос такой одинокий, что его нельзя не услышать, и всякий, кто его услышит, будет рыдать в душе, и очаги покажутся еще жарче, и люди в далеких городах скажут: "Хорошо, что мы дома". Я сотворю голос и механизм, и нарекут его Ревуном, и всякий, кто его услышит, постигнет тоску вечности и краткость жизни". Ревун заревел. - Я придумал эту историю,- тихо сказал Макдан,- чтобы объяснить, почему оно каждый год плывет к маяку. Мне кажется, оно идет на зов маяка... - Но... - заговорил я. - Шшш! - перебил меня Макдан.- Смотри! Он кивнул туда, где простерлось море. Что-то плыло к маяку. Ночь, как я уже говорил, выдалась холодная, в высокой башне было холодно, свет вспыхивал и гас, и Ревун все кричал, кричал сквозь клубящийся туман...
