 |
|
Единственный убираю за собой... Я хотел выявить конкретное лицо, распорядившееся моей судьбой. Обнаружить реальный первоисточник моей неудачи...
Надо б нам поговорить, ведь наш путь еще далек, Перейди, ели мне невдомек. 1961 Ленинградская блокада Я вырос ..
дную чашку освободитель Америки Лафайет, так в Консьержерии из оловянной кружки пил наимужественнейший поэт Андрей Шенье - были, кроме личного изящества костяка - физическая т..
Смотрите также:
Виктор Лосев. Фантастический роман о дьяволе.
The Master and Margarita Mikhail Bulgakov
Михаил Булгаков. Автобиография.
Mikhail Afanasievich Bulgakov (Wikipedia)
М.М. Дунаев. Рукописи не горят.
Булгаков —«политически вредный автор» (рецензия)
Булгаков и его роман «Собачье сердце»
«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»
«Великий эксперимент» в повести М. А. Булгакова «Собачье сердце»
Дьяволиада в произведениях М.А.Булгакова
«Мастер и Маргарита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В кафе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вода жизни», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заметки и миниатюры», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Записки на манжетах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Псалом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Самогонное озеро», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Рассказы, очерки, фельетоны 1925-1927гг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Под пятой», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Александр Пушкин» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 40) Также вы можете получить: |
Тем временем:
...
Фирсов умылся в ручье и прополоскал рот, а потом пошел скорее дальше;
дом его отца уже был близко, и к вечеру можно успеть дойти до него.
Как только смерклось, Фирсов увидел свою родину в смутной, начавшейся
ночи. То было покатое, медленное нагорье, подымавшееся от берегов Потудани к
ржаным, возвышенным полям. На этом нагорье расположился небольшой город,
почти невидимый сейчас благодаря темноте. Ни одного огня не горело там.
Отец Никиты Фирсова спал сейчас: он лег, как только вернулся с работы,
когда еще солнце не зашло. Он жил в одиночестве, жена его давно умерла, два
сына исчезли на империалистической войне, а последний сын, Никита, был на
гражданской: он, может быть, еще вернется, думал про последнего сына отец,
гражданская война идет близко около домов и по дворам, и стрельбы там
меньше, чем на империалистической. Спал отец помногу -- с вечерней зари до
утренней, -- иначе, если не спать, он начинал думать разные мысли,
воображать забытое, и сердце его мучилось в тоске по утраченным сыновьям, в
печали по своей скучно прошедшей жизни. С утра он сразу уходил в мастерскую
крестьянской мебели, где он уже много лет работал столяром, -- и там, среди
работы, ему было более терпимо, он забывался. Но к вечеру ему делалось хуже
в душе, и, вернувшись на квартиру, в одну комнату, он поскорее, почти в
испуге, засыпал до завтрашнего утра; ему и керосин был не нужен. А на
рассвете мухи начинали кусать его в лысину, старик просыпался и долго,
помаленьку, бережно одевался, обувался, умывался, вздыхал, топтался, убирал
комнату, бормотал сам с собою, выходил наружу, смотрел там погоду и
возвращался -- лишь бы потратить ненужное время, что оставалось до начала
работы в мастерской крестьянской мебели.
В нынешнюю ночь отец Никиты Фирсова спал, как обычно, по необходимости
и от усталости. Сверчок, уже которое лето, жил себе в завалинке дома и
напевал оттуда в вечернее время -- не то это был тот же самый сверчок, что и
в позапрошлое лето, не то внук его. Никита подошел к завалинке и постучал в
окошко отца; сверчок умолк на время, словно он прислушивался, кто это пришел
-- незнакомый, поздний человек...
