 |
|
-- Ведь задача проста, как дважды два -- четыре. Компас указывает направление, расстояние и скорость также известны. Остается простой арифметический подсчет...
Трудность в том, что очень немногие из нас узнают их, когда мы их видим. Мы унаследовали от прошлого великую сокровищницу прекрасного - нетленные шедевры поэзии,..
В Ялте тепло, по-нашему то ли конец мая, то ли начало сентября. Трава во всяком случае зеленая. В море, правда, уже не купаются...
Смотрите также:
М.М. Дунаев. Рукописи не горят.
Николай Ракицкий. Встречи с М.А. Булгаковым.
Михаил Булгаков. Автобиография.
Виктор Лосев. Художественная автобиография Михаила Булгакова.
В. Угрюмова. Фиолетовый рыцарь и другие.
Все, кружась, исчезает во мгле
Ешенко И.С.М.Булгаков уроки судьбы
Дьяволиада в произведениях М.А.Булгакова
Вы читаете «Луч жизни», страница 1 (прочитано 0%)
«Дьяволиада», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Записки юного врача», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Война и мир», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Египетская мумия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тайному другу», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Михаил Булгаков. Луч жизни
Фантастическая повесть
Профессор Персиков
16 апреля 1928 года, вечером, профессор зоологии IV Государственного
университета и директор Зооинститута в Москве Персиков вошел в свой кабинет,
помещающийся в Зооинституте, что на улице Герцена. Профессор зажег верхний
матовый шар и огляделся.
Начало ужасающей катастрофы нужно считать заложенным именно в этот
злосчастный вечер, равно как первопричиною этой катастрофы следует считать
именно профессора Владимира Ипатьевича Персикова.
Газет профессор Персиков не читал, в театр не ходил, а жена профессора
сбежала от него в 1913 году, оставив ему записку такого содержания:
"Невыносимую дрожь отвращения возбуждают во мне твои лягушки. И всю
жизнь буду несчастна из-за них".
Профессор больше не женился и детей не имел. Был очень вспыльчив, но
отходчив, жил на Пречистенке, в квартире из 5 комнат, одну из которых
занимала сухонькая старушка, экономка Марья Степановна, ходившая за
профессором, как нянька. В 1919 году у профессора отняли из 5 комнат 2.
Тогда он заявил Марье Степановне:
- Если они не прекратят эти безобразия, Марья Степановна, я уеду за
границу.
Нет сомнения, что, если бы профессор осуществил этот план, ему очень
легко удалось бы устроиться при кафедре зоологии в любом университете мира,
ибо ученый он был совершенно первоклассный, а в той области, которая так или
иначе касается земноводных или голых гадов, и равных себе не имел, за
исключением профессора Уильяма Веккля в Кембридже и Джиакомо Бартоломео
Беккари в Риме. Читал профессор на 4 языках, кроме русского, а по-французски
и немецки говорил, как по-русски. Намерения своего относительно заграницы
Персиков не выполнил, и 20-й год вышел еще хуже 19-го, и в террариях
Зоологического института, не вынеся всех пертурбаций знаменитого года,
издохли первоначально 8 великолепных экземпляров квакшей, затем 15
обыкновенных жаб и, наконец, исключительнейший экземпляр жабы суринамской.
Подобно тому как амфибии оживают после долгой засухи при первом
обильном дожде, ожил профессор Персиков в 1926 году, когда соединенная
Американо-русская компания выстроила, начав с угла Газетного переулка и
Тверской, в центре Москвы, 15 пятнадцатиэтажных домов, а на окраине 300
рабочих коттеджей, каждый на 8 квартир, раз и навсегда прикончив тот
страшный и смешной жилищный кризис, который так терзал москвичей в годы
1919-1925.
Вообще это было замечательное лето в жизни Персикова, и порою он с
тихим и довольным хихиканьем потирал руки, вспоминая, как он жался с Марьей
Степановной в 2 комнатах. Теперь профессор расширился, расположил 21/2
тысячи книг, чучела, диаграммы, препараты, зажег на столе зеленую лампу в
кабинете.
Тем временем:
... После удовлетворения
воинских поездов все паровозы поставить для тяги
снегоочистителей. В экстренных случаях снимать для той же тяги
дежурные станционные паровозы. При сильных метелях впереди
каждого воинского состава должен неотлучно работать
снегоочиститель, дабы ни на минуту не было прекращено движение
и не ослаблена боеспособность Красной Армии.
Пред. Глав. рев. комитета Ю.-В. ж. д. Рудин. Комиссар путей
сообщения Ю.-З. ж. д. Дубанин".
Пухов расписался -- в те годы попробуй не распишись!
-- Опять неделю не спать!-- сказал машинист паровоза, тоже
расписавшись.
-- Опять!-- сказал Пухов, чувствуя странное удовольствие от
предстоящего трудного беспокойства: все жизнь как-то незаметней
и шибче идет.
Начальник дистанции, инженер и гордый человек, терпеливо
слушал метель и смотрел поверх паровоза какими-то отвлеченными
глазами. Его раза два ставили к стенке, он быстро поседел и
всему подчинился -- без жалобы и без упрека. Но зато навсегда
замолчал и говорил только распоряжения.
Вышел дежурный по станции, вручил начальнику дистанции
путевку и пожелал доброго пути.
-- До Графской остановки нет!-- сказал начальник дистанции
машинисту.-- Сорок верст! Хватит ли воды у вас, если топку
придется все время форсировать?
-- Хватит,-- ответил машинист.-- Воды много -- всю не
выпарим!
Тогда начальник дистанции и Пухов вошли в снегоочиститель.
Там уже лежали восемь рабочих и докрасна калили чугунку
казенными дровами, распахнув для свежего воздуха окно.
-- Опять навоняли, дьяволы!-- почувствовал и догадался
Пухов.-- А ведь только что пришли и харчей жирных, должно, не
едали! Эх, идолы!
Начальник дистанции сел на круглый стул у выпуклого окна,
откуда он управлял всей работой паровоза и снегоочистителя, а
Пухов стал у балансира.
Рабочие тоже встали у своих мест, у больших рукояток,
посредством которых по балансиру быстро перекидывался груз -- и
балансир то поднимал, то опускал снегосбросный щит...
