 |
|
Облезлый клен Своей верхушкой черной Гнусавит хрипло В небо о былом. Какой он клен? Он прос..
остью изменившиеся, мы видим целыми и невредимыми, как когда-то, и далекие горы, взморья, которые мы видели в поездках десятки лет назад, мы снова находим во всей их св..
В тот день умерли двое, на следующий день - трое, потом количесво смертных случае подскочило до восьми. Любопытно было наблюдать, как мы это воспринимали...
Смотрите также:
Михаил Булгаков. Основные вехи биографии (1891-1940)
Краткая хроника жизни и творчества М.А.Булгакова
Михаил Булгаков. Автобиография.
В. Сахаров. Два письма из Булгаковского Киева.
М.А.Булгаков. Похождения Чичикова
Анализ 12 главы романа Мастер и Маргарита
Вы читаете «Под пятой», страница 1 (прочитано 0%)
ДРУГОЙ БУЛГАКОВ
"...ибо настоящее веселие
приходит тогда, когда поймешь".
Александр Зиновьев
"В преддверии рая"
"Через два часа придет Новый год. Что принесет мне он?
Я спал сейчас, и мне приснилось: Киев, знакомые и милые лица,
приснилось, что играют на пианино...
Придет ли старое время?
Настоящее таково, что я стараюсь жить, не замечая его... не видеть, не
слышать!
Недавно, в поездке в Москву и Саратов, мне пришлось все видеть воочию и
больше я не хотел бы видеть.
Я видел, как серые толпы с гиканьем и гнусной руганью бьют стекла в
поездах, видел, как бьют людей. Видел разрушенные и обгоревшие дома в
Москве... тупые и зверские лица...
Видел толпы, которые осаждали подъезды захваченных, запертых банков,
голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров, видел газетные
листки, где пишут, в сущности, об одном: о крови, которая льется и на юге, и
на западе, и на востоке, и о тюрьмах.
Все воочию видел и понял окончательно, что произошло.
Идет Новый год.
Целую тебя крепко.
Твой брат Михаил."
Таковы финальные строки письма Михаила Булгакова сестре Наде, письма
новогоднего по дате — 31 декабря 1917 года —и такого далекого от
праздничного — по сути. (Фрагмент письма публикуется с разрешения Е.
Земской).
Для людей круга Булгакова внезапно и страшно вошла в их жизнь История.
И была эта История, открывающая новую эру человечества, людям этим
враждебна. Сам Михаил Булгаков в отличие от многих не принял и "безумие дней
мартовских", т. е. февральскую революцию.
Открывают тему: Художник и Революция, — дневники Михаила Булгакова
1922-го, 1923—1925 годов.
Последние не случайно имеют название "Под пятой". Мне кажется, на выбор
названия оказал влияние роман Д. Лондона (Железная пята" —
"являющийся яркой художественной иллюстрацией ко многим положениям
научного социализма", как писали в 30-е годы.
Начинающий писатель, как и все жители Москвы того времени, вынужден
преодолевать многочисленные чисто бытовые жизненные препятствия. Но
главным все же является его „немодное" мировоззрение, почему он и
кажется окружающим гораздо старше своих лет.
Тем временем:
... Он вышел из канцелярии и заорал на пленных: "Wer kann deutsch sprechen?" / Кто говорит по-немецки? (нем.) / Из толпы выступил Швейк и с радостным лицом устремился к писарю, который велел ему немедленно следовать за ним в канцелярию. Писарь уселся за списки, за груду бланков, в которые вносились фамилия, происхождение, подданство пленного, и тут произошел забавный разговор по-немецки. -- Ты еврей? Так? -- спросил он Швейка. Швейк отрицательно покачал головой. -- Не запирайся! Каждый из вас, пленных, знающих по-немецки, еврей,-- уверенно продолжал писарь-переводчик.-- И баста! Как твоя фамилия? Швейх? Ну, видишь, чего же ты запираешься, когда у тебя такая еврейская фамилия? У нас тебе бояться нечего: можешь признаться в этом. У нас в Австрии еврейских погромов не устраивают. Откуда ты? Ага, Прага, знаю... знаю, это около Варшавы. У меня уже были неделю тому назад два еврея из Праги, из-под Варшавы. А какой номер у твоего полка? Девяносто первый? Старший писарь взял военный справочник и принялся его перелистывать. -- Девяносто первый полк, эреванский, Кавказ, кадры его в Тифлисе; удивляешься, как это мы здесь все знаем? Швейка действительно удивляла вся эта история, а писарь очень серьезно продолжал, подавая Швейку свою наполовину недокуренную сигарету: -- Этот табак получше вашей махорки. Я здесь, еврейчик, высшее начальство. Если я что сказал, все дрожит и прячется. У нас в армии не такая дисциплина, как у вас. Ваш царь -- сволочь, а наш -- голова! Я тебе сейчас кое-что покажу, чтобы ты знал, какая у нас дисциплина. Он открыл дверь в соседнюю комнату и крикнул: -- Ганс Лефлер! -- Hier! -- послышался ответ, и в комнату вошел зобатый штириец с плаксивым лицом кретина. В этапном управлении он был на ролях прислуги. -- Ганс Лефлер,-- приказал писарь,-- достань мою трубку, возьми в зубы, как собаки носят, и бегай на четвереньках вокруг стола, пока я не скажу: "Halt!" При этом ты лай, но так, чтобы трубка изо рта не выпала, не то я прикажу тебя связать. Зобатый штириец принялся ползать на четвереньках и лаять. Старший писарь торжествующе посмотрел на Швейка: -- Ну, что я говорил? Видишь, еврейчик, какая у нас дисциплина? И писарь с удовлетворением посмотрел на бессловесную солдатскую тварь, попавшую сюда из далекого альпийского пастушьего шалаша...
