 |
|
bsp; Пускай бедны мы с вами, ..
A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
Синявский оказался на удивление добродушным и приветливым. Похожим на деревенского мужичка. Неловким и даже смешным. На кафедре он заметно преображается...
Смотрите также:
Виктор Лосев. Художественная автобиография Михаила Булгакова.
Mikhail Afanasievich Bulgakov (Wikipedia)
В. Сахаров. Два письма из Булгаковского Киева.
В. Сахаров. Сатира должна идти до конца.
The Master and Margarita Mikhail Bulgakov
Дьяволиада в произведениях М.А.Булгакова
Евангельский сюжет в трактовке М. А. Булгакова
Булгаков —«политически вредный автор» (рецензия)
Анализ 12 главы романа Мастер и Маргарита
Вы читаете «Рассказы, очерки, фельетоны 1925-1927гг», страница 37 (прочитано 100%)
«The Master and Margarita», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Дни Турбиных», закладка на странице 10 (прочитано 17%)
«Дон Кихот», закладка на странице 10 (прочитано 23%)
«Великий канцлер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«The heart of a dog», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Статьи, рассказы, наброски», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Столица в блокноте», закладка на странице 10 (прочитано 82%)
«Письмо Правительству СССР», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заметки (ПСС т.2)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Рассказы, очерки, фельетоны», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Авторам он заплатил. Часть деньгами, часть
шпротами. Дальше заело. Сколько ни бегал по Москве с целью продать
кому-нибудь кусок из моего произведения, я ничего не достиг. Кусок не
прельщал никого, равно как и произведение в целом...
Меж тем фельетончики в газете дали себя знать. К концу зимы все было
ясно. Вкус мой резко упал. Все чаще стали проскакивать в писаниях моих
шаблонные словечки, истертые сравнения. В каждом фельетоне нужно было
насмешить, и это приводило к грубостям. Лишь только я пытался сделать работу
потоньше, на лице у палача моего Навзиката появлялось недоумение. В конце
концов я махнул на все рукой и старался писать так, чтобы было смешно
Навзикату. Волосы дыбом, дружок, могут встать от тех фельетончиков, которые
я там насочинил.
Когда наступал какой-нибудь революционный праздник, Навзикат говорил:
- Надеюсь, что к послезавтрашнему празднику вы разразитесь хорошим
героическим рассказом.
Я бледнел и краснел, и мялся.
У него, как я уже давно понял, был странный взгляд на журналистов и
писателей. Он полагал, что журналист может написать все что угодно и что ему
безразлично, что ни написать. Сами понимаете, что на эту тему я с Навзикатом
не беседовал. Июль был тоньше и умней и без бесед сообразил, что с
героическими рассказами у меня не склеится. Печаль заволокла совершенно его
бритую голову. Кроме того, я, спасая себя, украл к концу третьего месяца
один фельетон, а к концу четвертого парочку, дав семь и шесть.
- Михаил, - говорил потрясенный Июль, - а ведь у тебя только шесть
фельетонов.
Июль со всеми, начиная с наиответственного редактора и кончая
уборщицей, был на "ты". И все ему платили тем же.
- Неужели только шесть? - удивился я. - Верно, шесть. Ты знаешь, Июль,
у меня в последнее время частые мигрени.
- От пива, - поспешно вставил Июль.
- Не от пива, а от этих самых фельетонов.
- Помилуй, Михаил. Ты тратишь два часа в неделю на фельетон!
- Голубчик, если бы ты знал, чего стоит этот час.
- Ну, не понимаю... В чем дело!..
Навзикат сделал попытку прийти на помощь Июлю. Идеи рождались в его
голове, как пузыри.
- Надеюсь, что вы разразитесь фельетоном по поводу французского
министра.
Я почувствовал головокружение.
Вам, друг, объясняю, и вы поймете: мыслимо ли написать хороший фельетон
по поводу французского министра, если вам до этого министра нет никакого
дела?.. Где министр, что министр?!
Словом, в конце концов отступились от меня. На радостях, что я навеки
избавился от французских министров и русских горняков, я украл в этом месяце
три фельетона, дав пять фельетонов. Стыжусь признаться, что в следующем я
представил четыре. Тут терпение Июля лопнуло, и он перевел меня на сдельную
работу.
Середина 20-х гг.
"Неделя", 1973, э 43.
Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.
Страницы: (37) : <<
Тем временем:
...
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как
ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни
разу об этом не пожалели. В течение всех четырнадцати лет их совместной
жизни он был неизменно учтив с женой, поскольку не мыслил иного отношения к
женщине, и оставался ей неизменно верен, поскольку его влекли только
духовные радости. Но хотя Франсуаза родила ему пятерых детей, хотя она была
ему не только женой, но и матерью, ограждавшей его от денежных забот,
домашних хлопот и волнений, он совсем не знал ее и даже не подозревал, что
не знает, - она была для него просто Франсуазой. Теперь же она казалась ему
непостижимо величественной и даже страшной, и не потому, что ее уже не было
в живых, а потому, что она умерла, окруженная ореолом самоотверженного
материнства.
Если бы Франсуаза узнала, что ее смерть пробудит в маркизе это новое
чувство робости перед ней, она бы беспредельно удивилась. Ее отчаянная
одинокая борьба за жизнь троих детей, заболевших тифом, представилась бы ей
(если бы она вообще хоть на минуту задумалась над этим) вполне естественной,
- ведь она была матерью. Но Франсуаза, женщина бесхитростная да к тому же не
имевшая ни минуты свободного времени, не обременяла себя отвлеченными
размышлениями о разнице между долгом матери и долгом отца и не раздумывая
рисковала жизнью, оберегая в то же время от болезни своего мужа. Жизнь
выдающегося ученого была слишком драгоценна, чтобы подвергать ее опасности.
Он же ни во что не вмешивался - не из трусости, а просто потому, что он
вообще никогда ни во что не вмешивался. Маркиз полностью доверял Франсуазе,
и ему так же не могло прийти в голову усомниться в ее житейской мудрости,
как ей оспаривать его суждение о каком-нибудь папирусе. И вот теперь, вырвав
у смерти одного ребенка, она последовала в могилу за двумя другими,
беспокоясь на смертном ложе только о том, сумеют ли слуги без нее содержать
детей в чистоте и хорошо варить кофе.
Старший из мальчиков, Анри, шел рядом с отцом и горько плакал...
