 |
|
Что толку, в самом деле, - прибавляет Паульсон уже от собственного разума, - обладать правом голоса, если не выработать себе свободы личности?"...
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так какему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ниразу об этом не пожалели...
напротив, - в чулан для стирки и мытья посуды; входная дверь, с тяжелым замком, щеколдой и громоздким деревянным засовом, расположена в передней стене, между окном, которое находитс..
Смотрите также:
В. Угрюмова. Фиолетовый рыцарь и другие.
М.М. Дунаев. Рукописи не горят.
The Master and Margarita Mikhail Bulgakov
Михаил Булгаков. Автобиография.
«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»
Трагедия Мастера - гений в положении «маленького человека»
Булгаков и его роман «Собачье сердце»
Тема свободы в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Вы читаете «Статьи, рассказы, наброски», страница 1 (прочитано 0%)
«Записки юного врача», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Египетская мумия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Одна из руководительниц в пальто и калошах стояла в вестибюле и
говорила:
- Заведующий поехал на заседание, а Сергей Федорович пошел по воинской
повинности, и мне, как назло, сейчас нужно уходить. Такая досада... Как же
тут быть? Впрочем, может быть, вам Леша все покажет?..
Дискант с площадки лестницы отозвался:
- Леша чинит замки.
- Позовите Лешу!
- Сейчас!
И вверху дискант закричал:
- Ле-еша!
Послышались откуда-то издали сверху звуки пианино, а в ответ ему птичье
пересвистыванье и писк. В вестибюле висел матовый с бронзой фонарь, было
тихо и очень тепло, и, если бы не плакат, на котором с одной стороны был
мощный корабль, с другой - паровоз, а посредине - "Знание все победит", -
казалось бы, что это вовсе не в коммуне, а дома, как в детстве, - в доме
уютном и очень теплом.
Леша пришел через несколько минут. Леша оказался председателем
президиума детской коммуны - блондином-подростком в черных штанах и защитной
куртке. В руках у него были старенькие замки. За Лешей тотчас вынырнул некто
круглоголовый, стриженый и румяный. Из расспросов выяснилось, что это не кто
иной, как -
- Кузьмик Евстафий, 13-ти лет.
Кузьмик Евстафий был в серой куртке, коротких, серых же, штанах и
по-домашнему совершенно босой.
Леша повел в светлый зал - студию художественного творчества. Тут
руководительница ушла, облегченно вздохнув, и на прощание сказала еще раз:
- Они вам все объяснят...
Студия - как музей. На стенах, столах, на подставках нет клочка места,
где бы не было детских работ. Высоко на стене надпись:
"Не сознание людей определяет их бытие, но напротив - общественная
жизнь определяет их сознание".
Под надписью ряды рисунков, а на широких подставках, сделанные из
картона, палок и ваты, - снежные пространства и юрты, северные угрюмые люди
в мехах и олени.
- Какая жизнь у них, такой и бог, - говорит Леша. Это верно. При такой
жизни хорошего бога не сочинишь, и бог северных некультурных людей -
безобразный, с дико-изумленными глазами, неумный, по-видимому, и мрачный,
холодный северный бог на стене.
Светает, товарищ,
Работать пора -
Работы усиленной
Требует край.
Тем временем:
... С недавних пор я дружил с Оскаром Вебером, сыном машиниста, не зная толком, что тянет меня к нему. Недавно он хвастался тем, что его отец зарабатывает семь марок в день, а я наудачу ответил, что мой – четырнадцать. Он сразу поверил и проникся ко мне уважением; с этого все и началось. Несколько дней спустя мы с Вебером заключили союз, заведя общую копилку, чтобы потом купить пистолет. Пистолет лежал в витрине скобяной лавки, тяжелая штука с двумя синеватыми стальными стволами. И Вебер подсчитал, что если экономить по настоящему, то можно будет довольно скоро купить его. Ведь деньги случаются всегда, он часто получает по десяти пфеннигов на карманные расходы, а иногда находишь прямо на улице или деньги, или какие нибудь ценные вещи, например, подкову, слиток свинца и тому подобное, которые вполне можно продать. Десять пфеннигов он тут же и дал для нашей копилки, и они убедили меня, и весь наш план показался мне осуществимым и многообещающим. Когда я в тот день входил в нашу переднюю и холодный, как в погребе, воздух смутно напомнил мне тысячи неприятных и ненавистных вещей, какие существуют на свете, мысли мои были заняты Оскаром Вебером. Я чувствовал, что не люблю его, хотя его добродушное лицо, напоминавшее мне одну прачку, было мне симпатично. Привлекали меня не его личные качества, а что то другое, я бы сказал, его положение – нечто такое, что он разделял почти со всеми мальчиками его типа и происхождения: какое то дерзкое умение жить, нечувствительность к опасностям и обидам, близкое знакомство с практическими мелочами жизни, с деньгами, лавками и мастерскими, с товарами и ценами, с кухней, стиркой и тому подобным. Такие мальчики, как Вебер, которым побои в школе, казалось, не причиняли боли, мальчики, состоявшие в родстве и дружившие со слугами, извозчиками и фабричными девицами, – они занимали в мире другое, более твердое положение, чем я; они были как бы взрослее, они знали, сколько зарабатывает в день их отец, и знали, несомненно, еще многое, в чем я был несведущ. Они смеялись над выражениями и шутками, которых я не понимал. Они вообще умели смеяться так, как мне не было дано, на какой то грязный и грубый, но бесспорно взрослый и мужской лад...
