 |
|
The charms, invisible, reign o’er my brightened soul. The distant peaks sleep in the smoked glare. In dying darkness, shakes a star – the sole...
Берта. Кабы только одно это, фрекен! А то я ужасно боюсь еще не угодить молодой барыне. Фрекен Тесман. Ну что же...
По зеленям, где земля смеялась, -- Прежде была -- океана дном!-- На парусах тех душа сбиралась Плыть -- океана за окоем! (Как топорщился и как покоился В юной зелени -- твой белый холст!..
Смотрите также:
Mikhail Afanasievich Bulgakov (Wikipedia)
Виктор Лосев. Фантастический роман о дьяволе.
The Master and Margarita Mikhail Bulgakov
В. Сахаров. Два письма из Булгаковского Киева.
Москва в изображении М. Булгакова
Булгаков —«политически вредный автор» (рецензия)
М.А.Булгаков. Похождения Чичикова
«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»
Вы читаете «Дон Кихот», страница 5 (прочитано 10%)
«The Master and Margarita», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Дни Турбиных», закладка на странице 10 (прочитано 17%)
Слова этого я не знаю, но я вас понял, сеньор. Теперь я вижу, что вы правы, а я осел. Да, вы правы, рыцарь печального образа!
Дон Кихот . Как? Как ты сказал?
Санчо . Рыцарь печального образа, сказал я, не гневайтесь на меня, сударь.
Дон Кихот . Почему ты произнес такие слова?
Санчо . Я глядел на вас сейчас при свете луны, и у вас было такое скорбное лицо, какого мне не приходилось видеть. Быть может, вы утомились в боях, или произошло это оттого, что у вас не хватает нескольких зубов справа и спереди. Кто выбил их вам, сеньор?
Дон Кихот . Это несущественно! Интересно то, что внезапно налетевшая мудрость вложила в твои уста эти слова. И знай, что с этого мгновения я так и буду называть себя, а на щите моем я велю изобразить печальную фигуру.
Санчо . Зачем, сеньор, вам тратить на это деньги? Стоит вам открыть лицо – и всякий сразу смекнет, кто стоит перед ним.
Дон Кихот . Э! Под твоей довольно туповатой наружностью скрывается колкий человек! Ну что же, пусть я буду рыцарем Печального Образа – я с гордостью принимаю это наименование, – но этот печальный рыцарь рожден для того, чтобы наш бедственный железный век превратить в век златой! Я тот, кому суждены опасности и беды, но также и великие подвиги! Идем же вперед, Санчо. и воскресим прославленных рыцарей Круглого Стола! Летим по свету, чтобы мстить за обиды, нанесенные свирепыми и сильными – беспомощным и слабым, чтобы биться за поруганную честь, чтобы вернуть миру то, что он безвозвратно потерял, – справедливость!
Санчо . Ах, сеньор рыцарь, хорошо, кабы это все сбылось! А то не раз мне приходилось слышать, что люди отправляются стричь овец, а возвращаются сами остриженными.
Дон Кихот . Нет, не смущай мою душу своими пословицами… Я не хочу, чтобы меня терзали сомнения! Поспешим, Санчо, пока не вернулись домашние.
Выходят на двор.
Сейчас ты увидишь моего коня, он ничем не хуже Буцефала, на котором ездил Александр Македонский. (Открывает дверь конюшни. ) Я назвал его Росинантом.
Санчо (осмотрев Росинанта ). Кто был этот Македонский, сударь?
Дон Кихот . Я расскажу тебе о нем дорогой. Поспешим. Но позволь, на чем же поедешь ты?
Санчо . На своем ослике, сударь.
Дон Кихот . Э… Мне не приходилось читать, чтобы оруженосцы ездили на ослах…
Санчо . Прекрасный крепкий ослик, сударь…
Дон Кихот . Ну что же поделаешь, едем! Прощай, мое родное и мирное селение, прощай! Вперед, Санчо, луна освещает наш путь, и к утру мы будем далеко далеко. Вперед! Санчо. Вперед! Но!..
Уезжают.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Летнее утро. Перекресток дорог. С одной стороны лес, с другой – поле. Видно крыло ветряной мельницы. Выезжают Дон Кихот и Санчо и останавливаются.
Дон Кихот . Вот мы и достигли перекрестка, Санчо. Я уверен, что здесь полными пригоршнями мы будем черпать из озера приключений. (Смотрит вдаль. )
Санчо слезает с осла и привязывает его в стороне от дороги.
Судьба благосклонна к нам. Гляди, гляди туда, Санчо!
Санчо . Я ничего не вижу, сеньор.
Тем временем:
..."
--ralph waldo emerson
Introduction to Henry Miller's Tropic of Cancer by Louise DeSalvo
Henry Miller arrived in Paris on March 4, 1930, to try to become a
successful writer.1 He had ten dollars in his pocket (a loan from
his old friend Emil Schnellock), a trunkful of suits (from his tailor
father), which he knew he could pawn if he ran out of money, and carbon
copies of two novels he had written in New York and hoped to
revise -- Moloch (about his first marriage and his job at Western
Union), and Crazy Cock (about his second marriage to June Miller and
her lesbian love affair, which had tormented him).2 Though he had
been writing seriously for six years, and had published a few small pieces,
Miller hadn't yet published a novel, hadn't yet fulfilled his dream of
becoming a "working-class Proust," the Proust of Brooklyn.3 His
wife, June, had persuaded him that Paris might be where he could perfect his
craft and become financially successful.
What really motivated June to urge her husband to leave New York, though,
was that he had become a burden to her and she wanted him (temporarily) out
of her life while she pursued another of her schemes to make money for both
of them. She was involved in a relationship with an older, wealthy "sugar
daddy," who makes a brief appearance in Tropic of Cancer as the
"fetus with a cigar in its mouth" standing opposite Miller's apartment,
watching him leave for Europe.
Though June had persuaded Miller to quit his job at Western Union to become
a writer, and had supported him through a variety of jobs -- as a hostess, a
waitress, and a prostitute -- she had lost confidence in him...
