 |
|
Тем не менее, все это было довольно унизительно. Могли бы пригласить в гостиную. Благоговение в ней перемешивалось с обидой. В сумочке ее лежало нечто,..
Темнота черней чернил. Дьявол, знать, тебя учил Поступать безбожно! Дождь и гром. В глазах черно. Баба, выгляни в окно! Дура, выгляни в окно! Ах, тебе не жалко?..
Он оглянется, а я фукну ему одуванчиком прямо в лицо. За это он начинает меня подкарауливать и тоже, как зазеваешься, фукнет. И так мы эти неинтересные цветы срывали только для забавы...
Другие книги автора:
Все пройдет. А звезды останутся.
М. Булгаков
Сегодня уже много сказано о М. А. Булгакове как о круп- ном мастере слова, авторе пьесы "Дни Турбиных", повести "Собачье сердце", романа "Мастер и Маргарита". А ведь начинал писатель с темы белой гвардии, поскольку Булгаков все это видел, знал, любил русскую интеллигенцию и хотел разобраться в ее трагедии. "Роман этот я люблю больше всех моих вещей", - писал автор о "Белой гвардии". Правда, тогда еще не был написан вершинный роман "Мастер и Маргарита". Но, конечно, "Белая гвардия" занимает очень важное место в литературном наследии Булгакова.
Почему понравилось мне это произведение, которое я прочитала на одном дыхании? Самое важное, пожалуй, даже не в том, что писатель показал революцию глазами белых офицеров. Ценность романа М. Булгакова - в тончайшей эмоциональной ауре духовности, которая разлита в мире, окруженном кремовыми шторами, где, "несмотря на пушки", крахмальная и чистая скатерть, стоят на столе розы, где женщина - полубогиня, а честь - в верности не только андреевскому знамени, царю, но и товариществу, долгу перед младшими и слабыми. И еще эта книга волнует меня, как и писателя, тем, что она полна воспоминаний о родном Киеве.
Этот роман привлекает нас и сегодня именно силой и глубиной мыслей и чувств автора. Это светлая, поэтичная книга о детстве, отрочестве и юности, лирические сны и грезы об утраченном счастье.
И вместе с тем очевидно, что "Белая гвардия" - роман исторический, строгое и печальное повествование о великом переломе революции и трагедии гражданской войны, о крови, ужасе, неразберихе, нелепых смертях.
Словно с высоты времени озирает Булгаков эту трагедию, хотя гражданская война только закончилась. "Велик был и страшен год по рождестве Христовом 1918", - пишет он. События затянули и захлестнули в свой водоворот обыкновенных людей, простых смертных. Эти люди мечутся, проклинают, как Алексей Турбин, поневоле ставший участником творимого зла. Зараженный ненавистью толпы, он набрасывается на мальчика, разносчика газет: цепная реакция зла заражает и добрых людей. Непонимающе смотрит на жизнь Николка, ищет свои пути Елена. Но все они живут, любят, страдают.
Многие свидетели революции и гражданской войны говорили о страшной стихии, захлестнувшей Россию, искалечившей человеческие судьбы. Мир вздыблен и погружен в хаос.
Погружен в туман хаоса и Город. Не просто Киев, не просто город, а некий символ всеобщей разрухи и трагедии, хотя это был именно Киев, родной город писателя.
Город, любовь, дом, война... Роман этот о судьбах русской интеллигенции в эпоху революции. Булгаков нарисовал глубоко интеллигентный русский быт, образ жизни. Здесь снисходительны к человеческим слабостям, внимательны, искренни. Здесь нет высокомерия, чванства, чопорности. В доме Турбиных непримиримы ко всему, что стоит за порогом порядочности. Но рядом с Турбиными живут Тальберги, Лисовичи.
Самые жестокие удары судьбы принимают на себя те, кто верен долгу, кто порядочен. А Тальберг и ему подобные умеют пристроиться, умеют выжить. Оставив жену Елену и ее братьев, он бежит из Киева с петлюровцами.
Идет война идей. Но идеи ли сражаются? Турбины - монархисты по своим взглядам, однако для них монархия - это не столько царь, сколько самые святые страницы русской истории, которые традиционно связывали с именами царей.
При всем неприятии идеологии революции автор понимал главное: она - плод позорнейшего многовекового угнетения, нравственного и физического, народной массы. Ведя повествование, Булгаков словно сохраняет нейтралитет. Он с одинаковой объективностью отмечает смелость большевиков и честь белых офицеров.
Но Булгаков и ненавидит. Ненавидит Петлюру и петлюровцев, для которых человеческая жизнь ничего не стоит. Презирает политиков, разжигающих в сердцах людей ненависть и злобу, ибо ненависть правит их поступками. Высокими словами о городе, матери городов русских, они прикрывают свои трусливые деяния, а город заливают кровью.
Любовь и ненависть схлестнулись в романе, и побеждает любовь. Это любовь Елены и Шервинского. Любовь выше всего на свете. Не может быть гуманнее вывода из той драмы, свидетелями которой мы становимся, читая роман. Человек и человечность превыше всего. Это утверждает Булгаков своим романом.
Турбины сумели сберечь честь смолоду и потому выстояли, многое потеряв и дорого заплатив за ошибки и наивность.
Прозрение, пусть позднее, все же пришло. Таковы главный смысл и урок исторического романа М. А. Булгакова "Белая гвардия", делающие эту книгу современной и своевременной.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Такой приём порочен и по внутреннему
смыслу искусства.
Обращение к истории - и право наше, и обязанность, это и есть
утверженье нашей спасительной памяти. А допустимо ли обращаться
к истории не со специальной целью изучения того периода, а для
поиска аналогии, ключа, для ожидаемого подкрепления своей мысли,
для сегодняшней своей цели? Надо думать: не недопустимо. Но при
условии: относиться к историческому материалу как к заповедному
- не вытаптывать его, не искажать ни духа его (даже если он нам
чужд, неприятен), ни внутренних пропорций, ни ткани. (И - да не
поступят с нами так же потом.) Но мы и истории повредим, и ничему
не научимся у неё, если будем просто вгонять её в колодку
сегодняшней задачи. А в применении к русской истории, и без того
прошедшей полуторавековую радикальную революционно-
демократическую, затем и большевицкую мясорубку, этот приём
ведёт только к дальнейшему искажению нашего прошлого, непониманию
его даже соотечественниками, а уж тем более иностранцами.
И - сходное условие к использованию литературной классики.
Выбирая персонажем двухсерийного трёхчасового фильма
иконописца Рублёва, православного и монаха, авторы должны были
понимать ещё до составления сценария: что ни собственно право-
славия, ни смысла иконописи выше простой живописи (как сейчас и
допущено в СССР) и ни, прежде всего, духа Христа и смысла
христианства - им не дадут выразить. Что за все эти три часа ни
одному православному не разрешат даже перекреститься полностью и
истово, четырьмя касаниями. Ни во время грозного осаждённого
богослужения (из лучших мест фильма), ни во время скудного
молебна при освящении колокола, лишь скоморох один раз полностью
крестится - но луковкой, закусывая, тем как бы плюя в крестное
знаменье. И ещё есть в первой серии один почти полный крест - и
тоже иронический. И князь-предатель, уж с таким мордоворотом,
целует распятие, как не мог бы в присутствии митрополита, при
всей своей черноте...
