 |
|
Очень хорошо, что Настя постарше брата на два года, а то бы он непременно зазнался и в дружбе у них не было бы, как теперь, прекрасного равенства...
В тихую погоду к каменистому берегу у входа в долину Калалау можно было подойти на лодке, но только в очень тихую погоду...
Счастливее в этом отношении оказался Лопе де Вега. Молодой ученый Д. К. Петров с неутомимым вниманием изучил многообразный мир художественного его тв..
Другие книги автора:
Дьявола, пожалуй, для Булгакова
действительно не существует
Е. Сидоров
По профессии Михаил Афанасьевич Булгаков был врачом. И первые его писательские работы были навеяны впечатлениями земского врача. Видимо, медицина располагаетк глубинным размышлениям о жизни. Вспомним Чехова - он тоже был медиком. О Чехове в связи с Булгаковым-мистиком я вспомнил потому, что, по некоторым литературным источникам, например - эссе В. Розанова, Антон Павлович в жизни не лишен был мистических убеждений и настроений.
Итак, можно предположить, что мистическое мироощущение свойственно в той или иной степени всем врачам. Это понятно, потому что им приходится быть частыми свидетелями смерти людей. Булгаков не избежал мистических настроений, но они у него вылились в сатиру. К своему роману "Мастер и Маргарита" Булгаков шел длинным путем: в начале 20-х годов им был задуман роман "Инженер с копытом", и лишь с 1937 года этот роман стал называться "Мастер и Маргарита". Как видим, мистическая символика с самого начала творческого пути интересовала автора. Но интересовала как символика, не более того. Мистику Булгаков использовал во многих своих вещах как более удобную для него форму передачи своих размышлений о жизни.
Дьяволиада - один из любимых булгаковских мотивов, ярко был выписан в "Мастере и Маргарите". Но мистика в романе играет вполне реалистическую роль и может служить примером гротеско-фантастического, сатирического обнажения противоречий действительности. Воланд карающей силой проносится над Москвой. Его жертвами становятся глумливые и непорядочные люди. Потусторонность, мистика с этим дьяволом как бы не вяжутся. Если такого Воланда не был© бы в государстве, погрязшем в пороках, то его надо было бы выдумать.
Своего рода мистическая пародия позволяет автору развернуть перед нами целый ряд персонажей неприглядного толка и резко обнажить противоречия в обществе. Внезапная встреча с нечистой силой проявила характеры и сущность всех этих берлиозов, латунских, мейгелей, алоизиев могарычей и пр. Сеанс черной магии, который Воланд со своими помощниками дает в столичном варьете, в буквальном и переносном смысле "раздевает" публику. Но рукой своего дьявола Булгаков раздевает не всех, а только разного рода мошенников. Например, критик Палиевский заметил: "Нигде не прикоснулся Воланд, булгаковский князь тьмы, к тому, кто сознает честь, живет ею и наступает. Но он немедленно просачивается туда, где ему оставлена щель, где отступили, рас-
1
54
пались и вообразили, что спрятались: к буфетчику с "рыбкой второй свежести" и золотыми десятками в тайниках; к профессору, чуть подзабывшему Гиппократову клятву; к умнейшему специалисту по "разоблачению ценностей..."
Совсем не дьявол страшен автору и его любимым героям. Нечистая сила для автора не существует в действительности, как не существовало и богочеловека. В романе Булгакова живет иная, глубокая вера - в исторического человека и в непреложные нравственные законы. Не то плохо, что Берлиоз отрицает существование Бога и страстно доказывает это незнакомцу на Патриарших, а то, что Берлиоз полагает, что раз Бога нет, стало быть, все дозволено.
Мистическое возникает в романе только после упоминания на первых страницах имени философа Канта. Это совсем не случайно. Для Булгакова идея Канта - программная. Он вслед за философом утверждает, что нравственные законы заключены в человеке и не должны зависеть от религиозного ужаса перед грядущим возмездием, тем самым страшным судом, язвительную параллель которому можно легко усмотреть в бесславной гибели начитанного, но бессовестного атеиста, возглавлявшего Московскую ассоциацию писателей.
И Мастер, главный герой книги, написавший роман о Христе и Пилате, тоже далек от мистики. Им написана на историческом материале книга, глубокая и реалистическая, далекая от религиозных канонов. Этот "роман в романе" фокусирует в себе этические проблемы, которые должны решить для себя -каждое поколение людей, а также каждая отдельная мыслящая и страдающая личность.
Итак, мистика для Булгакова лишь материал. Но читая "Мастера и Маргариту", порой все же ощущаешь, будто тени Гофмана, Гоголя и Достоевского бродят неподалеку. Отзвуки легенды о великом инквизиторе звучат в евангельских сценах романа. Фантастические мистерии в духе Гофмана преображены русским характером и, утратив черты романтической мистики, становятся горькими и веселыми, почти бытовыми. Мистические мотивы Гоголя возникают лишь как лирический знак трагизма, когда роман подходит к завершению: "Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, онотдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его".
"Рукописи не горят", - произносит один из героев романа, пытаясь сжечь свою рукопись, но это не приносит ему облегчения. Мастер помнит текст наизусть. Человеческая память добра и справедливости выше всякой мистики. Булгаков это знал.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Предложил ей даже вернуться ко мне, пока не сможет уехать. Она, естественно, даже слышать об этом не захотела. Хотя почему естественно? Вконец запутавшись, я уже не знал, что естественно, а что нет. Деньги. Деньги. Всю мою жизнь передо мной всегда стоял вопрос денег. Видимо, я не способен разрешить эту проблему, да никогда и не питал на это особых надежд. Какое то время я дергался, словно крыса в капкане, и тут меня осенила блестящая идея: уехать самому. Легчайший путь к решению проблемы — это просто уйти со сцены. Не знаю, с чего мне это взбрело, но я решил двинуть в Лондон. Предложи мне кто нибудь замок в Touraine, я бы отказался. Непонятно, с чего мне так приспичило в Лондон, но никакая сила уже не могла заставить меня переменить свое решение. Объяснял я это тем, что ей никогда бы не пришло в голову искать меня в Лондоне. Она знала, что я ненавижу этот город. Но истинная причина, понял я позднее, крылась в том, что мне захотелось побыть среди людей, говорящих по английски; сутки напролет слушать английскую речь и ничего, кроме английской речи. В моем плачевном положении это было все равно, что спрятаться под крылышком у Господа. Я пошел по пути наименьшего сопротивления и загорелся желанием окунуться в английскую среду. Видит Бог, ситуация, в которой приходится либо самому говорить на чужом языке, либо слушать других, — ибо при всем желании не заткнешь же себе уши! — что это, как не разновидность утонченной, изощренной пытки? Ничего не имею ни против французов, ни против их языка. До тех пор, пока не появилась она, я жил как в раю. Но в один прекрасный день понял, что жизнь прокисла, как прокисает забытое на столе молоко. Поймал себя на том, что злобно бормочу себе под нос какие то гадости про французов и особенно про их язык, что в здравом рассудке было мне абсолютно не свойственно. Я знал, что виноват во всем только я один, но от этого знания становилось только хуже. Итак, в Лондон! Отдохну немного, и, быть может, когда вернусь, ее уже здесь не будет. Не откладывая, я раздобыл себе визу, выложил деньги за обратный билет. Визу приобрел сроком на год, решив, что если мое мнение об англичанах переменится, то можно будет еще раз другой туда к ним съездить...
